Каспарс Ашневицс: «Возвращаю долг Украине»

За четыре с половиной года войны Каспарс с друзьями доставили в Украину 113 автомашин. Городская дума отметила Призом города его самоотверженный и важный вклад в благотворительность и гражданское соучастие, бескорыстную помощь жителям Украины. Ген бесстрашия и готовность рисковать ради спасения других ему достался от родителей.

– Каков обычно конечный пункт назначения в Украине?

– Львов. В этот раз друзья устроили нам экскурсию по городу. Львов очень красивый город, с богатой архитектурой и историей. В своё время там работали итальянские архитекторы. Нашим гидом был мужчина, который проходил воинскую службу в Риге, а после некоторое время жил в Елгаве. Он до сих пор ещё помнит некоторые слова на латышском языке. Четыре часа он рассказывал нам удивительные истории многих зданий.

– Что в этот раз привезли?

– Пять автомашин – две отдала городская дума и ещё три мы купили. Все автомашины были заполнены гуманитарной помощью. Одна рижская фирма пожертвовала 850 комплектов одежды для медработников.

– Многие вентспилсчане узнали тебя, благодаря твоей помощи Украине. А чем ты занимался до войны?

– Жил обычной спокойной жизнью, воспитывал трёх дочерей. Работаю в нескольких местах. Управляю несколькими объектами недвижимости. Занимаюсь частным бизнесом – мне принадлежат кофейные автоматы Lofbergs. Участвую в баптистской общине, вхожу в состав правления.

– Ты с детства воспитывался в баптистской вере?

–  Со стороны мамы в баптистском приходе состояли мои прародители. Мой дедушка, которого я никогда не видел, был дирижёром баптистского хора. Можно сказать, я вырос в баптистской церкви. В советское время посещал воскресную школу, хотя официально она была запрещена. Но баптисты всегда в этом смысле шли против течения.

– Как это было возможно – в советское время посещать воскресную школу?

– Вечерами в воскресенье в церкви репетировал церковный хор, и параллельно репетиции дети прихожан занимались в воскресной школе. Тётя Циедриня была нашей воскресной учительницей.

– А власти знали об этом?

– Знали. Учителя школы, где я учился, каждый раз заходили в церковь на рождественское богослужение и смотрели, кто из учеников пришёл в церковь. Я был там всегда. Когда стал старше, пел в церковном хоре, и до сих пор пою. Я не состоял ни в октябрятах, ни в пионерах. Когда проходили пионерские собрания, я уходил домой, и весь класс мне завидовал. В школе никогда не был примерным учеником, и учителя любили посмеяться над моей верой.

– Ты не состоял в октябрятах и пионерах по своему убеждению или это была позиция твоей семьи?

– Это было моё убеждение и твёрдая позиция моих родителей. В то время баптисты строго придерживались своих принципов. Многие страдали из-за этого, но стойко переносили эти страдания.

– Твоя семья тоже страдала?

–  Мои родители Лия и Волдемарс Ашневицы 18 лет укрывали в нашем доме руководителя незарегистрированных баптистских приходов Советского союза. В Советском союзе были легальные баптистские приходы и были такие, которые не регистрировались. Они были отделены от государства и сильно преследовались властями. Человек, который укрывался у нас 18 лет, сидел в тюрьме, а после освобождения мои родители приняли его. Он был одним из наиболее преследуемых чекистами баптистских деятелей. У нас было хозяйственное здание, где он укрывался на втором этаже. Там же была организована работа подпольной типографии. Из нашего дома осуществлялось руководство всеми незарегистрированными баптистскими приходами всего Советского союза.

– Как это происходило?

– Во второй половине 80-х годов он изредка выезжал из Вентспилса. В основном к нему приезжали священники со всего Союза, здесь проходили их собрания. Чтобы священники не запомнили адреса и не назвали его во время допросов и пыток, их привозили к нам с завязанными глазами. Если бы об этом узнали власти, мои родители были бы в тюрьме. В 1991 году, когда в Латвии была восстановлена независимость, этот человек уехал.

– Будучи ребёнком, ты знал, что в вашем доме прячется человек, которого ищут чекисты? Родители не боялись, что ты можешь проболтаться?

– Я сам этому удивляюсь, но у меня не возникало такого желания. У меня есть ещё два брата и сестра. А наша бабушка была библиотекарем в баптистской общине. Она перепечатывала на машинке под копирку книги, которые тайком перевозили по городам и давали людям читать. В нашей церкви довольно активно работала молодёжь, поэтому священника Жаниса Лудвика – деда нынешнего священника Петериса Спрогиса – часто вызывали на беседы в органы власти. Но должен сказать, что в целом в Латвии против баптистов не было таких репрессий, как в России. У нас всё же было больше свободы.

– Наверно, от родителей тебе досталась готовность рисковать ради спасения других людей?

– Украина мне близка ещё и по-родственному. Мои прапрародители по отцовской линии во время Первой мировой войны уехали из Вентспилса как беженцы в Украину, в Одессу. У них было шестеро детей. Мой дед похоронен в Одессе. А бабушка с детьми вернулась в Латвию в 1948 году. В детстве родители каждое лето возили нас либо в Крым, либо в Карпаты. Так что я возвращаю долг Украине, которая в своё время дала убежище моим прародителям и моему отцу. Да, я многому научился у своего отца и хотел бы, чтобы мои дочери тоже выросли такими.

– Ты помнишь тот день, когда в Украине началась война?

– С утра пришла эта страшная новость, от которой все были в шоке. Первые дни прошли почти полностью за чтением новостей. На второй неделе войны я понял, что надо что-то делать. Мой друг – священник в Риге Петерис Эйсанс – через свою благотворительную организацию Звезда Востока отправил в Польшу, в приграничный с Украиной город Хелм координатора баптистской церкви, который организовал встречу людей, переходивших границу с Украины, и доставку их в церковь, где на время было устроено убежище. Люди там отдыхали, приходили в себя после трудной дороги и отправлялись дальше, в разные страны Европы. Я позвонил своему другу Гунтару, у которого был микроавтобус, и мы стали перевозить беженцев из Польши в Латвию. Позже к нам присоединились и другие друзья. Мы сделали много рейсов. Две недели я сам жил в Хелме, выполняя роль координатора. Туда приезжали добровольцы со всей Латвии и забирали беженцев.

– Ты помнишь свои первые эмоциональные впечатления того времени?

– Помню свой первый рейс в Латвию с беженцами, который эмоционально был самым тяжёлым. Я вёз двух женщин абсолютно незрячих и ещё одну женщину лет семидесяти, которая везла завёрнутую в одеяло свою 40-летнюю дочь, у которой с рождения не было ни рук, ни ног. Это было очень тяжело. Тогда я впервые услышал названия городов Буча и Ирпень. Когда активный поток беженцев стал уменьшаться, я начал заниматься оказанием помощи украинцам. В первые поездки в Украину отвозил медикаменты, закупленные Клубом ротари, продукты, собранные друзьями. Мой друг Гунтарс Экманис пожертвовал два автобуса, которые он использовал для транспортных услуг. На его автобусах успели эвакуировать людей из Мариуполя, где в то время велись ожесточённые бои. Первые автомашины для Украины мы получили от Талсинского краевого самоуправления. С этого всё и началось.

– Кто ещё вам помогает?

– Позже автомашины стало предлагать и Вентспилсское городское самоуправление. До сих пор сотрудничаем с Вентспилсским украинским обществом Кобзарь. Но в последнее время помощь Украине оказываем через общество Gaisma tumsā. Большую помощь получаем от жителей и предприятий, которые отдают нам свои автомашины, жертвуют деньги, продукты, вещи. В начале войны многие жители и предприятия включились в изготовление окопных свечей. В прошлом году собирали пожертвования на покупку генераторов. Надеялись собрать на 10 генераторов, а собрали на 26! Мы очень благодарны ООО Skandinavs, которое передаёт для Украины косметические средства, медицинские препараты и оборудование. Спасибо вентспилсским приходам разных конфессий, которые активно помогают нам.

– Как часто ты отправляешься с конвоем в Украину?

– В прошлом году был восемь раз, в этом году – каждый второй месяц. Теперь собираемся в ноябре. Автомашины там очень нужны, и не только джипы, но также легковые и микроавтобусы. Поэтому снова обращаемся к жителям с просьбой жертвовать деньги и необходимые товары. Деньги нужны для покупки автомашин, ремонта, оформления документов и подготовки к транспортировке, а также на горючее для автомашин. Я очень благодарен каждому, кто помогает нам. Когда пожилая женщина приносит пакет с купленными продуктами, я знаю, что ей это обходится не дёшево. У нас происходят настоящие чудеса. Когда начинаем думать про следующий конвой, обычно денег на счету общества – ноль. Но после публикации информации деньги начинают поступать. Бывает, что деньги собраны, мы находим объявление о продаже автомашины, звоним и договариваемся о купле-продаже. Приезжаем за машиной, а продавец говорит: «Я вам её не продам. Отдаю бесплатно».

– Как тебе кажется, люди не устали помогать?

– Устали, и объём помощи стал меньше. Это можно понять чисто объективно – у нас самих жизнь становится всё дороже, у людей остаётся меньше денег. Но помощь не иссякает. Есть люди, которые помогают нам с первых дней войны. Многие наши машины, доставленные в Украину, уничтожены дронами. Особая наша гордость – шесть машин скорой помощи для эвакуации раненных с фронта. Ещё одну мы сами перестроили из джипа Volvo. Одну машину скорой помощи мы передали больнице в Запорожье для доставки раненых. В одной из поездок машину по дороге остановил мужчина. Оказалось, что дома у его жены начались роды. Роженицу забрали, и по дороге в больницу в нашей машине у неё родился ребёночек.

– Можно ли привыкнуть к жизни в условиях войны?

– Моё уважение вызывает непоколебимость украинцев. 70% украинцев верят в свою победу в этой войне. Они надеются, что когда-нибудь это закончится, но в то же время готовы бороться до конца. Находясь во Львове, не скажешь, что идёт война. В городе сейчас жителей вдвое больше, чем перед войной, за счёт беженцев с востока страны. Благодаря этому, экономика Львова бурно развивается, ведётся интенсивное строительство жилья, в том числе для семей военных. Поэтому я всегда предупреждаю новичков в конвое, чтоб не судили по Львову о ситуации в Украине. Но и там дыхание войны тоже ощущается. Нас возили на братское кладбище Марсово поле, где похоронены 1200 воинов. Увиденное там очень впечатляет – на каждой могиле украинский флаг, фотографии молодых ребят и девушек. На улицах города бросается в глаза множество покалеченных мужчин. Мы неоднократно посещали больницы и санатории, где лечатся раненные бойцы и бывшие военнопленные.

– Как твоя семья относится к частым командировкам в Украину?

– Я заключил соглашение со своей семьёй, что к фронту приближаться не буду. Конечно, особой радости жена не испытывает, когда я собираюсь в поездку. Но по большому счёту, думаю, семья понимает и поддерживает меня. Хочу подчеркнуть, что я еду туда не один, у нас команда, и без поддержки близких у нас ничего бы не получилось. Я сам не особо сильный организатор, у нас нет людей на зарплате, мы всё делаем добровольно, и я очень благодарен всем за любую поддержку. Я думаю, что Украина дала нам время подготовиться к кризисным ситуациям, показала, что большому соседу можно противостоять. Украинцы купили для нас время ценой своих жизней. Хочу надеяться, что нам их опыт не пригодится. Когда я чувствую усталость, начинаю думать о тех мужчинах, которые в этот момент находятся на фронте, и мне становится неудобно перед ними. Жизнь не состоит только из работы, человек должен чем-то жертвовать. Своё время тратим не только мы, но и многие люди, которые ремонтируют машины, моют и чистят их, готовя к отправке. В нашей команде таких 6-7 человек, плюс ещё шофёры.

– Насколько опасны ваши командировки?

– Мы не едем в зону военных действий. Но в любом случае надо понимать, что в Украине идёт война. В последний раз, когда были во Львове, в двух кварталах от места нашего ночлега, нам показали красивый кафедральный собор, рядом с которым находилось старинное здание. Оно сгорело от попадания дрона Шахед. Если бы не это здание, дрон попал бы в кафедральный собор. Под обстрел мы, слава Богу, не попадали, но воздушную тревогу испытали. Нас возили к крупнейшей в Европе электроподстанции, которую обстреливают регулярно. По площади она равно 80 футбольным полям. В мирное время Украина через эту электроподстанцию экспортировала электроэнергию, а сейчас импортирует из Европы.

– Чему научило тебя это время?

– Истинным ценностям. Я научился больше любить Латвию. Когда жил две недели в Хелме, слышал от украинцев: до войны мы часто ругали правительство и жаловались, что у нас то и то плохо; а сейчас понимаем, что всё было хорошо. Вспоминая эти слова, я ценю нашу мирную жизнь. Наши трудности не сравнимы с теми, что переживают сейчас жители Украины. За время войны я узнал много людей в Вентспилсе и в Украине. Думаю, нам надо больше думать о единстве, сплочённости.

– Когда закончится война, чем будешь заниматься?

– Первое, что сделаем, – поедем в Украину в гости и в экскурсии по стране. Хочется встретить тех людей, с которыми сейчас общаемся удалённо.

Жертвовать деньги для конвоев в Украину можно на общество:

Biedrība “Gaisma tumsā”,

Регистрационный номер: 40008251914,

Банковский счёт: LV19HABA0551052733531

• Украине по-прежнему необходимы легковые автомашины. Зимой понадобятся дизельные генераторы.
• Покупая электроавтомобиль, частное лицо может пожертвовать свою старую машину с двигателем внутреннего сгорания для отправки в Украину и за это получить дополнительно от государства 2000 евро.
• Желающие могут связаться с Каспаром Ашневицем: 29275409