Это был страшный год

Обе женщине, рассказывая о ссылке и жизни в Сибири, отмечают, что не держат зла на тех, кто заставлял их садиться в вагоны: «Такое было время, кто-то кого-то сдавал, одни делали это по глупости, другие – из зависти. Больнее всего было получать удар в спину от соседей, а вот русские солдатики делились одеялами и шубами, чтобы мы могли завернуть в них свою одежду и еду».

Сейчас в живых остались в основном те, кто во время ссылки был совсем маленьким. Лайме в 49-м было пять лет, а Илге – 9. В Сибири маленькие латыши общались на родном языке, а русский использовали в школе и при разговорах с местными жителями.

В семье Лаймы на политические темы не говорили: «Мама думала лишь о том, как обеспечить пропитание. Получая письма из Латвии, мы узнавали, что и оставшимся на родине приходилось нелегко». А Илга вспоминает, что в ссылку она уехала с сестрой, братом, мамой и бабушкой, которая умерла в Омске. Все остальные после смерти Сталина вернулись в Латвию. Вот только отец их не дождался, сердце не выдержало. «Мама замуж так и не вышла. Она была представителем поколения, которое превыше всего ценила верность. В 91-м году она очень боялась, что нам опять предстоит ссылка», – вспоминает Илга.